Ибо, думал я в ту роковую минуту, что если бы вместо Ивана Матвеича случилось все со мной? Какова была бы мне тогда неприятность! Но к делу... Крокодил начал с того, что, повернув бедного Ивана Матвеича в своих ужасных челюстях к себе ногами, сперва проглотил самые ноги. Потом, отрыгнув немного Ивана Матвеича, старавшегося выскочить и цеплявшегося руками за край ящика, вновь втянул его в себя уже выше поясницы. Потом, отрыгнув еще, глотнул еще и еще раз. Таким образом, Иван Матвеич видимо исчезал в глазах наших.

Тимофей Семеныч. Вот бестия!

Семен Семеныч. Еще какая бестия! На чем я остановился?

Тимофей Семеныч. На глотках крокодиловых.

Семен Семеныч. Да. Вспомнил... Наконец, глотнув окончательно, крокодил вобрал в себя всего моего образованного друга и на этот раз уже без остатка. На поверхности крокодила можно было заметить, как проходил по его внутренности Иван Матвеич со всеми своими формами. Я было уже готовился закричать вновь, как вдруг судьба еще раз захотела вероломно подшутить над нами: крокодил поднатужился, вероятно, давясь от огромности проглоченного им предмета, снова раскрыл свою ужасную пасть, и из нее, в виде последней отрыжки, вдруг на одну секунду выскочила голова Ивана Матвеича с отчаянным выражением в лице, причем очки его мгновенно свалились с его носа на дно ящика. Вот они! (Показывает очки.)

Тимофей Семеныч, подержав очки в руке, кладет их на край

стола.

Тимофей Семеныч (все еще смотря на очки). Да-а-а... Очки, значит, свалились...

Семен Семеныч. Казалось, эта отчаянная голова для того только и выскочила, чтобы еще раз бросить последний взгляд на все предметы и мысленно проститься со всеми светскими удовольствиями. Но она не успела в своем намерении: крокодил вновь собрался с силами, глотнул, и вмиг она снова исчезла, в этот раз уже навеки...

Тимофей Семеныч (вздрогнув всем телом). Страсти какие вы мне тут рассказываете.

Семен Семеныч.