Семен Семеныч. Слушаю, слушаю...

Иван Матвеич. Да, чтоб не забыть, пусть Елена Ивановна завтра же на всякий случай купит в лавке энциклопедический словарь, чтоб уметь говорить в обществе обо всех предметах. И пусть почитает его хотя бы на ночь. Передашь ей мое указание?

Семен Семеныч. Передам.

Иван Матвеич. Что же ты мне ничего не скажешь по поводу моих прожектов?

Семен Семеныч (осторожно). Друг мой, надеешься ли ты на долговечность? И вообще скажи: здоров ли ты? Как ты ешь, как ты спишь, как ты дышишь? Я друг тебе, и согласись, что твой случай слишком сверхъестественный, а, следовательно, любопытство мое слишком естественно.

Иван Матвеич (с ноткой раздражения). Праздное любопытство, и больше ничего. Но ты будешь удовлетворен. Спрашиваешь, как я устроился в недрах чудовища? Изволь. Во-первых, крокодил, к удивлению моему, оказался совершенно пустой.

Семен Семеныч. Как - пустой? Возможно ли это?

Иван Матвеич. То есть совершенно пустой! Внутренность его состоит как бы из огромного пустого мешка, сделанного из резинки, вроде тех резиновых изделий, которые распространены у нас, если не ошибаюсь, на Вознесенском проспекте. Иначе, сообрази, мог ли бы я в нем поместиться?

Семен Семеныч. Ничего не понимаю.

Иван Матвеич. А тут, друг мой, и понимать нечего. По всей вероятности, он устроен так по законам самой природы. Крокодил обладает только пастью, снабженной острыми зубами, и вдобавок к пасти - значительно длинным хвостом. Вот и все по-настоящему! В середине у него, между сими двумя оконечностями, находится пустое пространство, обнесенное чем-то вроде каучука, вероятнее же всего, действительно, каучуком.

Семен Семеныч (со злобой). А ребра? А желудок? А кишки, а печень, а сердце?